17:31 

World of Darkness: Innocents, часть 3.

Haime
nemo me impune lacessit
02.09.2017 в 19:43
Пишет Vargnatt:

Дом ебенячьих детей: часть первая — Анита и паук
Мы тут с Haime и screaming fish не так давно закончили играть небольшую хронику за детишек-без-абилок, которые nWoD: Innocents, которые теперь, наверное, CofD: Innocents, и я мееееееедленно, но всё-таки дописал отчёты. В будущем предполагается продолжение в духе "10 лет спустя" уже за охотников, которое мы с Haime выцыганили у мастера, но с ним пока ещё ничего не понятно, а корник охотников мне читать лень - я педоменторов в третьих симсах развожу :facepalm: :lol:
По хронике заранее скажу, что будь она чуть длиннее, то градус саспенса и ВОТЭТОПОВОРТНОСТИ был бы куда смачнее, но мы, в принципе, знали, что она будет коротенькой, да и вышло вполне норм. Хотя бист, конечно...это даже не "обнять и плакать" - это "добить зверушку, чтоб не мучился". И у меня есть ощущение, что просто у нашего мастера ТАКИЕ антагонисты %)
Няшечка-Haime, кстати говоря, ещё и запилила иллюстрации с нашими девочками и их страхами, и они прямо мимими и уруру. Особенно с моей, потому что нарисована она была ДО того, как её страх подтвердился на игре.

***

Всё началось с того, что миловидная кучерявая барышня-психог привезла троих маленьких девочек в сиротский приют в диких норвежских ебенях. Настолько ебенях, что никто не удивился бы, продефилируй мимо приюта белый медведь. Настолько ебенях, что напоминал он совковый лагерь, от которого куски отваливались, несмотря на то, что находился в гордой Норвежчине.
Анита (Haime), 9 лет, до этого курсировала между детдомами и приёмными семьями с такой частотой, будто хотела отметиться в них всех. Ида (screaming fish), 12 лет, ушатала своего отморозка-папашку за убийство мамани — и не то что бы она была особенно менее отмороженная, чем ейный батя. Стина (Я), 11 лет, дочечка-бочечка очень ТВОРЧЕСКОГО и верящего в сверхъестественное папки, который временно укатил на целебные воды в дурку, после того как попытался поджечь дом (вместе с дочей-бочей внутри).

По приезду их встретил йуный, очкастый, кудрявый и блондинистый, аки крыса из вивария, директор, с которым барышня-психолог ушла перетереть за что-то очень важное, оставив девочек в холле аутично пыриться по сторонам. Стороны пырились на них в ответ и даже делали ставки, сколько новенькие протянут в приюте. Первой раздуплилась Ида, как самая чёткая и дерзкая, и пошла выяснять у кучки шушукавшихся пиздюков, чокактам в целом и когда они собрались устраивать им тёмную, раз решили ставки делать. Двое долговязых и крайне противных пацанов лет 15-ти сходу выложили ей, что тёмную-то они им, конечно, устроить собирались, но ставки они делали не на это. Ставки были на то, как долго новенькие смогут продержаться против чудовища, которое жило в приюте. Ида логично предположила, что это они её так завуалированно про педофила предупредили, но пацаны на серьёзных щах стали рассказывать про огромного паука, требующего с детей раз в год подношений в виде ценных им вещей.
Решив, что это какая-то полная хуйня, Ида вернулась к Аните и Стине, которые всё это время молча глазели по сторонам, чем вызвали у аборигенов вопрос, а не немые ли они. Анита была ещё просто слишком мелкой для того, чтобы быстро освоиться на новом месте, а у Стины аутизм был написан и в документах, и на лбу. А вообще в приюте таки был один немой пацан. Ну, т. е., как «немой» — Мстислав просто не разговаривал и вообще особенно не двигался, разъезжая по приюту на инвалидке, потому что в детстве его ебла в жопу толпа его родственников-цыган, от чего он кукушечкой и двинулся. Это на девчонок тоже вывалили всё те же долговязые уебаны, что как бы намекнуло, что вот этим секреты явно доверять не стоило.
Тётенька-психолог, уходя болтать с директором, попросила подождать её в холле, но девочки решили забить на её просьбу болт и пойти исследовать приют в поисках жральни. Сначала они нашли здоровенную аудиторию для занятий, занимавшую два этажа в высоту, которая не показалась им интересной от слова вообще, а потом — медкабинет, в который Ида тихонечко заглянула, увидела там дрыхнущего на стуле врача и решила, что особым желанием знакомиться с ним она пока что не горела.
Здание приюта напоминало букву П, потому после медкабинета девочкам пришлось вернуться в холл, чтобы обследовать вторую половину первого этажа. Там обнаружилась здоровенная зала с камином и ажно целым роялем, который слегка не вписывался в общую пошарпанность приюта. У камина занимались своими делами всякие-разные детишки, но особенно выделились двое: маленькая девочка лет 7, которая во все глаза пырилась на новеньких, и патлатый чернявый парень на инвалидке, который не делал нихуя вообще.
Ида поочерёдно подкатила чуть ли не ко всем в зале с вопросом «А столовка-то где?», но ответ, что столовка на улице её не удовлетворял, потому в конце-концов она дошла и до маленькой девочки. Та наконец по-людски объяснила, что столовка была в отдельном здании на заднем дворе приюта, а заодно представилась Аделаидой-Старой Девой и пожаловалась на ничего не понимающих простолюдинов вокруг, пострадавшую из-за неё честь Дома и то, что она никак не могла справиться с местным чудовищем. Аните она понравилась, потому что показалась какой-то прикольной и дофига загадочной, а вот Стина с Идой посчитали её немного ебанутой. Несмотря на это, Аделаида всё равно пообещала хранить ночью их покой от паука и вообще старательно косплеила рыцаря в сияющих доспехах.
Девочки прошлись до столовки, получили там первое, второе и компот, а заодно познакомились с группкой уже почти взрослых девочек, которые в столовке, судя по тому, как часто они там сидели, тупо жили. Главную в этой группке звали Ребеккой и она очень настаивала на том, что пояснять мелким по-харкору про чудовище не стоило, потому что она мамкина социал-дарвинистка. Разговор мальца не задался, потому в конце-концов Ида послала девок нахуй, доела обед, сгребла Стину с Анитой, и они вернулись на то место, где должны были ждать психолога.
Вернулись они весьма вовремя, потому что няшка-психолог как-раз спустилась со второго этажа в холл, заобнимала девочек и всучила каждой по листочку со своим номером, чтобы они её набрали, если им вдруг что-то понадобится, или случится что-то. После этого она попрощалась с ними и блондинистым директором, который при виде сисек психолога стал пусть не фиолетовым в крапинку, но красным и заикающимся. Добрый ребёнок-Стина поинтересовалась у дяденьки-директора, всё ли с ним было хорошо, на что он немедленно спизданул, что ему 27 лет, а тяночки всё нет, вот он и распереживался. Девочки обескуражено переглянулись между собой, потому что директор, походу, уже НАСТОЛЬКО отчаялся найти себе бабу, что жаловался на это даже детям.
Директор попросил девочек подняться к нему в кабинет на поговорить, причём он настолько жаждал общения, что не дал им даже шмотки в комнату занести. В кабинете он усадил девчонок на диванчик напротив своего стола и попросил рассказать что-то о себе. То ли у всех троих случилось обострение аутизма, то ли их до такой степени впечатлило наличие в кабинете кровати в углу — директор, по всей видимости, спал там же, где работал, — что они как языки попроглатывали. И после ТАКОГО он ещё удивлялся, что у него тян нет, ну! Директор очень старался девочек разболтать, даже предлагал послушать их в индивидуальном порядке, а не толпой, но их эта идея обескуражила ЕЩЁ СИЛЬНЕЙ, так что ничего он от них не добился и отпустил гулять по приюту дальше, добавим им вслед, чтобы они обращались к нему, если им что понадобится, потому что он был готов пробздеться до города ради «своих» детишек.
Первым делом девочки зашли к самым старшим в приюте ребятам — близнецам-говнарям Лосю и Крысу — чтобы спросить у них за всю фигню. Парни тоже подтвердили, что в приюте обитал здоровенный паукан-вымогатель-фетишист, хотя Ида всё равно на всякий случай уточнила, не имели ли они ввиду педофила, и не был ли педофилом директор, который как-то пиздец-как странно себя вёл. Близнецы ответили, что если кто у них и был в приюте педофилом, так это, скорее, местный врач, но уж точно не директор — тот без очков рисковал в окно выйти сослепу, так что ему точно было не с руки детишек насильничать. И вообще, если девочек так сильно интересовала педофильская тема, то обратиться следовало к Мстиславу, как к самому опытному в этом вопросе. Тот, правда, не разговаривал, но Стина предположила, что так было из-за того, что его только про педофилов в приюте и спрашивали.
Потрепавшись с близнецами, девочки забросили вещи в свою комнату и разбежались в разные стороны: Ида решила залечь спать днём, раз ночью ожидался набег паукана-вымогателя, Анита тоже решила остаться в комнате и поразвлекать себя как-то сама, а вот Стина отправилась в библиотеку. Библиотека явно не была популярна среди аборигенов приюта, потому как производила впечатление места, куда кроме Стины последние лет 20 никто не заходил. Пока Стина рассматривала книги на полках, дверь библиотеки неожиданно со скрипом открылась и внутрь вкатился Мстислав на инвалидке. Стину он, по всей видимости, благополучно не заметил, потому что подъехал к одному из шкафов, отодвинул там пару книг и достал оттуда-то из-за них пачку шоколадных конфет. Он тихонько слопал парочку, вернул всё на место и уехал, так и не обратив внимания на Стину, наблюдавшую за ним из-за другого шкафа. Когда дверь за ним закрылась, Стина заглянула в его нычку и обнаружила там не только шоколадки, но ещё и кучу всяких мелких драгоценностей и даже красивую лампу. Брать ничего из чужой нычки она, конечно же, не стала, но отметила для себя, что Мстислав явно не был настолько овощем, насколько его все считали, и что можно было бы попробовать с ним или поговорить, или хотя бы записку в нычке оставить. После Стина вернулась в зал с камином и уселась там почитать, но ей на уши немедленно припала Аделаида, которая умудрялась жаловаться на простолюдинов и то, что паук отжал её палку, которая на самом деле меч, не отрываясь от игры на рояле.
После отбоя девочки, которые к тому моменту уже сползлись в свою комнату, решили не ложиться спать и не выкладывать перед комнатой ничего из своих вещей, чтобы посмотреть на этого «паука», которого Ида продолжала считать розыгрышем от местных. Тупо сидеть и ждать непонятно чего было довольно скучно, потому в какой-то момент девочки поймали себя на том, что начали клевать носами. Стина решила, что хорошей идеей будет открыть в комнате окно, потому что на холоде тяжелее уснуть. С открытым окном они посидели ещё какое-то время, пока не услышали какое-то шорханье за дверью.
Любопытство победило даже природную ссыкливость Аниты со Стиной, потому все трое выглянули за дверь. В коридоре они никого не заметили, но зато обнаружили на полу след из красных капель, ведший от их комнаты до лестницы вниз. Пока Анита с Идой слегка охуевали, а не была ли то, часом, кровь, Стина услышала со стороны лестницы голос, который позвал её спуститься за собой вниз. Делать этого она, конечно же, не стала, но следом за голосом увидела возле лестницы своего папку с канистрой бензина. В том, что папка лежит в дурке и капается галоперидолом, она была уверена на 100%, потому списала увиденное на глюки, потому как и аборигены предупреждали, что паук будет задалбывать их кошмарами, тем более, что Ида с Анитой её папку явно не увидели.
Придя к выводу, что следы на полу очень даже могли оказаться кровью, девочки решили не только закрыть дверь, но ещё и забаррикадировать её изнутри одной из коек. После этого они ещё какое-то время посидели спокойно, но в какой-то момент за дверью снова раздалось шорханье, а потом ещё и дверная ручка задёргалась. И если всё вышеперечисленное всё ещё было сильно похоже на какой-то дебильный розыгрыш, то когда у Стины над головой вдруг взорвались лампочки, которые никто даже не включал, дело приобрело куда более стрёмную окраску.
Пока Стина отряхивалась от засыпавшего её стекла, Ида решила выглянуть в окно и малость офигела от того, что там увидела — в сторону приюта шустро двигался ЗДОРОВЕННЫЙ паук, явно намеревавшийся залезть на стену, а потом и в окно к девочкам. Когда он действительно полез по стене, Ида с воинственным воплем запустила в него стулом — и даже попала. Паук шлёпнулся вниз и убежал. Девочки с облегчением вздохнули. Но зря, потому что лазивший по стене приюта паук оказался ещё нифига не ЗДОРОВЕННЫМ в сравнении с тем, которого они увидели вылезающим из лесочка возле приюта — у этого лапы были высотой метров по десять. Его размеры, в принципе, не позволили бы ему залезть в окно, но девочки были как-то нифига не уверены, что с такими лапищами он не проломил бы тупо крышу к ним.
От вида НАСТОЛЬКО здорового паука кирпичики посыпались из всех троих, но что-то ещё дёрнуло Аниту со Стиной посмотреть на потолок комнаты — и там ТОЖЕ обнаружился паук, который недолго думая спрыгнул на девочек вниз. Стина успела увернуться, а вот Аниту он прижал к земле своей тушей и стал неприветливо щёлкать жвалами у неё над головой. После такого невежливого первого знакомства паук окончательно потерял шанс получить от кого-то из девочек вещь, и даже более того — Ида со Стиной попытались его отпиздить, чтобы он отпустил Аниту. Стина залезла ему на спину и натянула на его голову рюкзак, а Ида несколько раз со всей дури двинула его по лапке, которой он прижимал Аниту к полу, так что после энного удара лапка тупо сломалась. Паук противно взвыл и задёргался, благодаря чему Иде удалось вытащить из-под него Аниту. И пока паук продолжал визжать и бесноваться от боли, Стина отодвинула койку от двери и вся троица с писком и визгом вылетела в коридор — будить директора, врача, небо и даже Аллаха.
А после этого они проснулись в 4 утра у себя в комнате: Ида с Анитой на своих кроватях, а Стина — прямо на подоконнике, возле открытого окна, от чего у неё уже знатно разболелось горло и потекли сопли бахромой. Стул, которым Ида запустила в паука из окна, что характерно, тоже стоял на месте в комнате. И тут-то девочкам стоило прийти к выводу, что всё хуйня и им просто наснилось, но Анита обнаружила у себя на руке, в которую её больно ткнул паук, небольшую, но болючую и кровящую ранку. Мелкая, ясное дело, испугалась, но чёткая-дерзкая Ида быстро перевязала её с помощью куска простыни и прокладки. Конструкция эта доверия не вызывала, потому Стина предложила сходить в медкабинет — промыть Аните ранку и перевязать её по-человечески. Идти к доктору, которого Лось с Крысом практически открытым текстом назвали педофилом, Аните как-то не особенно хотелось, но Стина её всё-таки уломала, пригрозив абсцессом и без времени могилой.



По дороге к медкабинет девочки решили, что скажут доктору, что Анита поранилась об гвоздь, торчавший из кровати, потому что рассказывать взрослому человеку, что на них напал огроменный паук, было как-то странно — он не только бы не поверил им, но ещё и наверняка подумал бы, что мелкую кто-то отпиздил, и стал бы допытываться. Капель крови на полу ни перед своей дверью, ни в коридоре, ни на лестнице девочки, что характерно, тоже не обнаружили.
Дяденька-доктор, по всей видимости, как днём спал на стуле, так и всю ночь продолжал, потому что дверь открыл быстро и даже не в труселях и майке. На педофила доктор похож не был, а вот на заебавшегося слуага или просто престарелого говнаря — очень даже, потому что был патлат, небрит, тощ, бледен, черняв и очень, оооооочень заёбан жизнью. В историю про коварный гвоздь зла в кровати он не поверил, но допытываться особенно не стал — только посетовал, что в его время дети прибегали посреди ночи жаловаться на огромного паука, а не на гвозди.
Аниту доктор заштопал, старательно не выражая своего охуения при виде прокладочной перевязки авторства Иды, после чего отправил девочек досыпать до подъёма. Стина напоследок попросила у него что-то от простуды, в ответ на что немедленно была усажена мерить температуру и показывать горло. Температура у неё обнаружилась и довольно нехуёвая, так что доктор решил оставит её в изоляторе, чтобы она не засопливила всех вокруг. Стина скорбно согласилась и помахала Иде с Анитой лапкой, когда доктор попросил их на выход, выдав на дорожку коробку аскорбинок. Он ещё немного побухтел на тему ленивых детей, которые готовы простыть, лишь бы не ходить на занятия, которых и так в приюте почти не бывало, на что Стина с честными глазами идиота ответила, что ничего такого — она просто забыла закрыть окошко перед сном. Щенячьи глаза сработали, потому доктор не только перестал бухтеть, но ещё и чаю с малинкой ей принёс, после чего Стина благополучно вырубилась спать до полудня в обнимку с подушкой — и никакие пауки ей спать не мешали.
Изгнанные из больнички Ида с Анитой собрались идти обратно в свою комнату досыпать, но по дороге заметили в каминной зале сторожа, который что-то усиленно пытался там высмотреть, тыкая фонариком в разные стороны. Вместо того, чтобы предположить, что у сторожа могли быть просто плановые обходы помещений раз в несколько часов, девчонки напридумывали себе, что что-то по-любому случилось, и потому решили проследить за сторожем. Когда же он ничего, вроде как, в зале не обнаружил и ушел, они решили сами по ней пошариться и поискать. Что характерно — они тоже ничего не нашли, но вот на возвращавшегося в залу сторожа, который мог ввалить им неиллюзорных пиздюлей за шорханье в 4 утра, не нарвались только чудом.
Из залы с камином девочки вернулись в свою комнату и попадали спать, а проснулись уже от того, что в дверь к ним кто-то отчаянно ломился. Когда Ида таки снизошла до того, чтобы открыть дверь, оказалось, что к ним сбежалась толпа аборигенов, жаждавших узнать, как прошла их первая ночь с пауком. Не обнаружив в комнате Стины, некоторые из детей помладше заголосили, что паук её тоже съел — так же, как и Аделаиду. Ида успокоила их, метнув в пиздюков горстью аскорбинок, и уточнила, что ж с Аделаидой-то случилось. Мелкие рассказали, что Аделаиду утром нашли со вспоротым пузом на фонтане, и что жива она тогда была еле-еле.
Такие-то новости разбудили в Иде аппетит, потому первым делом они с Анитой потащились в столовку, где взяли порцию на Стину и слегка покидались говнами с Ребеккой и её подружайками, от которых узнали, что дети ночью собирались проводить «спиритический сеанс» и играть в прятки с призраками, а потом уже потопали в больничку. Доктор уже традиционно спал прямо на стуле, так что Ида разбудила его пинком в ногу, как бы показывая, что у неё переходный возраст и проблемы с воспитанием. Бедного дядю-доктора чуть кондратий от такой побудки не хватил, но он всё-таки взял себя в руки и даже рассказал девочкам, что Аделаиду действительно нашли утром раненую на фонтане, вызвали полицию, та приехала, посмотрела на всё это и объявила главным подозреваемым кататоничного Мстислава. Иду версия полицейских как-то совсем не впечатлила, но не её одну — доктор тоже не считал, что парень-колясочник, большую часть времени проводивший в состоянии овоща, мог это сделать, пусть он и действительно не был в своей комнате, когда Аделаиду нашли.
После Ида с Анитой попросились в карцер проведать Стину, но первым делом пошли не к ней, а к бледной, как смерть, Аделаиде, лежавшей под капельницей. На первый взгляд она показалась девочкам не особенно живой. На второй, в принципе, тоже, потому Ида решила проверить, дышит ли Аделаида, с помощью зеркала. Зеркальца с собой у неё не было, но зато она увидела здоровенное зеркало на стене над умывальником в дальнем конце изолятора. Ида бодро полезла снимать его со стенки, но явно не рассчитала, сколько оно могло весить, потому навернулась на землю вместе с зеркалом. От звона разбитого стекла резко проснулась Стина, с крайним охуением посмотревшая на утыканную осколками Иду, и прибежал доктор, у которого на лице явно читалось что-то вроде «Блядские, ёбанные дети, ну какого?!».
Ничего не говоря, доктор чуть ли не за шкирку вытащил из кучи осколков Иду, которая с самым честным видом пыталась втереть ему, что зеркало само упало, а она там просто рядом стояла. Один из осколков неслабо порезал Иде ногу, так что пришлось даже зашивать, потому она решила воспользоваться моментом и уломать доктора оставить и их с Анитой в больничке. Тяжко вздохнув, тот согласился, но попросил убрать осколки. Пока доктор ходил за мусорником в медкабинет, Стина с Анитой полезли помогать Иде собирать осколки. Когда доктор с мусорником вернулся, он обнаружил Стину, которой надо было бы лежать в койке и не рыпаться с её-то температурой, подбирающей осколки. Пока Стина со щенячьими глазами объясняла, что просто хотела помочь с уборкой, Анита умудрилась рассечь себе осколком руку. Доктор страдальчески взвыл и не только перевязал Аниту, но ещё и к койке её примотал — чтоб уж наверняка больше ничего себе не повредила.
Когда дядя-доктор в очередной раз ушел к себе, оставив девочек в изоляторе, Ида, прикарманившая-таки осколок зеркала, пошла проверять Аделаиду. Та дышала, но довольно слабенько. Правда, это не остановило Иду от того, чтобы попытаться облить её водой — ну, не просто так, извредности, а чтобы разбудить. Но только попытаться, потому что стоило Иде набрать в рот воду и начать разбрызгивать её на Аделаиду, как на звук ПРРРРРФФФФФФ снова пришел доктор — и на этот раз его всё это уже просто доебало. Аделаида-то, конечно, проснулась, но Ида этого уже не увидела, потому что её утащили в медкабинет делать воспитательные уколы витаминов в попу.
Пока Ида страдала и зарабатывала партийную кличку «Стальная жопа», Стина и Анита, которую Стина отвязала от койки, полезли общать Аделаиду на тему того, что же с ней произошло. Аделаида очень извинялась, что не смогла полностью защитить их от паука, потому что он ударил её у них под дверью в живот, после чего она вырубилась и проснулась вот только теперь.
Попец Иды выдержал четыре болючих укола и очень сильно вряд ли выдержал бы пятый, но доктор отпустил её и в очередной раз попросил их с Анитой на выход, потому что они доставали его пациентов и уже пиздец-как достали его самого. Стина попросилась ненадолго выйти с девочками подышать свежим воздухом, опять посмотрев на дядю-доктора своими честными щенячьими глазами, и тот даже согласился.
Оказавшись на улице, девочки первым делом полезли осматривать фонтан, потому что хотели понять, зачем пауку было пытаться именно утопить Аделаиду в нём, если он мог её добить просто ещё пару раз стукнув в пузо. Единственным, что они обнаружили, был тот факт, что вода в фонтане, несмотря на то, что на улице было холодно, была покрыта ледяной коркой только сверху — т. е., снизу её что-то должно было подогревать. Это, конечно, мог быть подвал, но тогда он должен был быть просто огроменным. Кроме странности с фонтаном девочки нашли ещё большой кусок хитина в сугробе под окном своей комнаты — по всей видимости, Ида таки хорошо приложила паука стулом во сне. Стина спрятала хитин у себя в вещах, после чего отвлекалась на скрип инвалидки Мстислава, который безуспешно пытался проехать по сугробам до библиотеки.
Добрый ребёнок-Стина всё бросила и пошла помогать Мстиславу, от чего тот слегка ошалел, но сопротивляться не пытался. Ида с Анитой ничего не поняли, но увязались за ними следом. Уже в библиотеке Стина попыталась с Мстиславом поговорить, но тот сначала бледнел, краснел и мялся, а когда всё-таки решил заговорить, сделал это настолько тихо, что никто ничего не понял. Учитывая его имя и полное замешательство на лице Стины, которая что-то да расслышала, Ида подумала, что они с ним могли бы понять друг-друга, обратись она к нему по-словенски. Это было бы хорошей идеей, если бы она сказала что-то отличное от «Да всё норм, брат», от чего Мстислав испытал Вьетнам и попытался слиться с инвалидкой воедино. В конце-концов его удалось успокоить и разговорить Стине, которая попросила девочек отвернуться и вытащила для Мстислава шоколадки из нычки. От того, что она нашла его нычку, Мстислав тоже немного охренел, но Стина пообещала не палить его, потому он всё-таки согласился поговорить с девочками.
Больше всего их интересовало, почему паук не трогал Мстислава, как рассказывали остальные дети, и не видел ли он, как паук пытался утопить Аделаиду в фонтане, раз не спал ночью. Мстислав ответил, что паук не трогал его, скорее всего, потому что у него просто не было таких вещей, к которым он был бы привязан настолько, чтобы они понадобились пауку. Что произошло с Аделаидой он тоже видел — паук притащил её на фонтан, побегал по нему, после чего благополучно забыл про Аделаиду и убежал, а сам Мстислав позвал кого-то ей помочь. Что такое тёплое находилось под фонтаном он не знал, а про подвал вообще сказал, что ничего там интересного не было и ходить туда не имело смысла — только если пиздюлей от сторожа захочется. Кроме того, Мстислав сильно не рекомендовал девочкам участвовать с остальными в спиритическом сеансе: во-первых — потому что аборигены явно попытались бы учинить какую-то хуйню, чтобы дать девочкам обидные клички, во-вторых — потому что призраки местные, вроде как, корешились с пауком.
Мстислав бы может ещё чего-то интересного рассказал, но в библиотеку пришел дядя-доктор и посмотрел на Стину суровым взглядом, потому что времени прошло уже прилично. Стина сделала виноватую мордочку и сказала, что хотела взять с собой пару книг, чтобы не скучать в изоляторе. Доктор помог ей снять книги с верхних полок и даже пообещал дать полистать анатомический атлас, если она не будет канючить и всё-таки вернётся с ним в больничку. Анатомическим атласом он Стину таки купил, потому она в очередной раз грустно помахала лапкой девочкам и Мстиславу и потопала следом за доктором.
На подходе к изолятору Стина вдруг вспомнила, что хотела попросить директора — раз уж он обещал ездить в город, если кому из детей что-то понадобится — отвозить на почту её письма для сидевшего на дурке папы. Доктор согласился отпустить её на пять минут, после чего она на удивление шустро потрусила к директору в кабинет.
Блондинистый директор на месте нашелся — он даже в порядок себя, по всей видимости, попытался привести, потому как чутка побрился. Добрый ребёнок-Стина даже думала сказать, что ему так было лучше, а то он после психологини был какой-то нервный, но застеснялась — И ХОРОШО, потому что она этим практически dodged a bullet, как выяснилось чуть позже в тот же день. В процессе припахивания директора возить письма в город, Стина узнала в какие дни он вообще выезжал из приюта и даже умудрилась спросить про фонтан и Аделаиду. Директор ответил, что Аделаида, скорее всего, сама вышла ночью на улицу и напоролась там на что-то, потому что она лунатик, а под фонтаном, по всей видимости, проходили какие-то трубы из котельной, потому он и не замерзал. Этого Стине показалось мало, потому она спросила, работал ли фонтан вообще как в принципе. Директор задумался и сказал, что детей фонтан никогда особенно не интересовал, потому его и не включали, но если ей очень хочется, то он мог бы включить фонтан, когда потеплеет. Занудный аутичный ребёнок не успокоился и после этого — ей стало интересно, как фонтан вообще включался, потому что Стина сильно подозревала, что под ним находилось паучье логово, а включённый фонтан мог бы помешать пауку в него залезать, потому что пауки ведь не особенно любят воду. Директор ответил, что рубильник от фонтана находился в сторожке, но отдельно попросил не приставать к сторожу, потому что тот старый и больной.
Стина вернулась в изолятор и застала уже не спавшую Аделаиду. Она решила рассказать ей, что они с девочками узнали про паука и фонтан, от чего у Аделаида случился припадок «ЧЕСТЬ, МОЯ ЧЕСТЬ!!!». Стина очень пыталась её успокоить и не дать Аделаиде подняться, потому что боялась, что из неё все кишки повываливаются, потому прибежавший на шум доктор обнаружил отчаянно трепыхавшуюся и вопившую про честь Аделаиду и Стину, которая изо всех сил пыталась прижимать её к койке. Доктор отбежал в медкабинет за каким-то лошадиным транквилизатором для Аделаиды меньше чем на минуту, но за это время она таки умудрилась сбросить с себя худосочную Стину, вырвать из руки капельницу и уверенно потрусить на выход. Доктор был, мягко говоря, расстроен всем произошедшим, потому нашипел на Стину, что Аделаиду вообще не нужно было будить, если она не хотела, чтобы такое произошло, от чего у Стины случилось «А нас за що?!». Она аж расплакалась от обиды, так что доктору срочно пришлось исправляться, брать Стину на ручки и успокаивать.

URL записи

URL
Комментарии
2017-09-26 в 17:33 

Vargnatt
Трое в душе не считая зомби (с)
мыр) да, так явно и удобней, и паранойя моя себя чувствует лучше :facepalm: :lol:

2017-09-26 в 17:34 

Haime
nemo me impune lacessit
Vargnatt, Да я вначале как раз и хотела репостить)

URL
     

[13]

главная